Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем,
Не правда ль? Всей ее родне
Мы Таню завтра же покажем.
Жаль, разъезжать нет мочи мне:
Едва, едва таскаю ноги.
Но вы замучены с дороги;
Пойдемте вместе отдохнуть…
Ох, силы нет… устала грудь…
Мне тяжела теперь и
радость,
Не только грусть… душа моя,
Уж никуда не годна я…
Под старость жизнь такая гадость…»
И тут, совсем утомлена,
В
слезах раскашлялась она.
— Ну, вот и ты! — начала она, запинаясь от
радости. — Не сердись на меня, Родя, что я тебя так глупо встречаю, со
слезами: это я смеюсь, а не плачу. Ты думаешь, я плачу? Нет, это я радуюсь, а уж у меня глупая привычка такая:
слезы текут. Это у меня со смерти твоего отца, от всего плачу. Садись, голубчик, устал, должно быть, вижу. Ах, как ты испачкался.
Он никогда не хотел видеть трепета в ней, слышать горячей мечты, внезапных
слез, томления, изнеможения и потом бешеного перехода к
радости. Не надо ни луны, ни грусти. Она не должна внезапно бледнеть, падать в обморок, испытывать потрясающие взрывы…
Когда нянька мрачно повторяла слова медведя: «Скрипи, скрипи, нога липовая; я по селам шел, по деревне шел, все бабы спят, одна баба не спит, на моей шкуре сидит, мое мясо варит, мою шерстку прядет» и т. д.; когда медведь входил, наконец, в избу и готовился схватить похитителя своей ноги, ребенок не выдерживал: он с трепетом и визгом бросался на руки к няне; у него брызжут
слезы испуга, и вместе хохочет он от
радости, что он не в когтях у зверя, а на лежанке, подле няни.
Она с тихой
радостью успокоила взгляд на разливе жизни, на ее широких полях и зеленых холмах. Не бегала у ней дрожь по плечам, не горел взгляд гордостью: только когда она перенесла этот взгляд с полей и холмов на того, кто подал ей руку, она почувствовала, что по щеке у ней медленно тянется
слеза…
Мало-помалу испуг пропадал в лице Обломова, уступая место мирной задумчивости, он еще не поднимал глаз, но задумчивость его через минуту была уж полна тихой и глубокой
радости, и когда он медленно взглянул на Штольца, во взгляде его уж было умиление и
слезы.
Обломов, увидев давно умершую мать, и во сне затрепетал от
радости, от жаркой любви к ней: у него, у сонного, медленно выплыли из-под ресниц и стали неподвижно две теплые
слезы.
Пуще всего он бегал тех бледных, печальных дев, большею частию с черными глазами, в которых светятся «мучительные дни и неправедные ночи», дев с не ведомыми никому скорбями и
радостями, у которых всегда есть что-то вверить, сказать, и когда надо сказать, они вздрагивают, заливаются внезапными
слезами, потом вдруг обовьют шею друга руками, долго смотрят в глаза, потом на небо, говорят, что жизнь их обречена проклятию, и иногда падают в обморок.
— Ты сомневаешься в моей любви? — горячо заговорил он. — Думаешь, что я медлю от боязни за себя, а не за тебя? Не оберегаю, как стеной, твоего имени, не бодрствую, как мать, чтоб не смел коснуться слух тебя… Ах, Ольга! Требуй доказательств! Повторю тебе, что если б ты с другим могла быть счастливее, я бы без ропота уступил права свои; если б надо было умереть за тебя, я бы с
радостью умер! — со
слезами досказал он.
Слезы и улыбка, молча протянутая рука, потом живая резвая
радость, счастливая торопливость в движениях, потом долгий, долгий разговор, шепот наедине, этот доверчивый шепот душ, таинственный уговор слить две жизни в одну!
Но вместо радостного поезда и
слез боязливой невесты, скоро в
радость претвориться определенных, зрелись на челе определенных вступать в супружество печаль и уныние.
Слова жены, подтвердившие его худшие сомнения, произвели жестокую боль в сердце Алексея Александровича. Боль эта была усилена еще тем странным чувством физической жалости к ней, которую произвели на него ее
слезы. Но, оставшись один в карете, Алексей Александрович, к удивлению своему и
радости, почувствовал совершенное освобождение и от этой жалости и от мучавших его в последнее время сомнений и страданий ревности.
— Я? не буду плакать… Я плачу от
радости. Я так давно не видела тебя. Я не буду, не буду, — сказала она, глотая
слезы и отворачиваясь. — Ну, тебе одеваться теперь пора, — оправившись, прибавила она, помолчав и, не выпуская его руки, села у его кровати на стул, на котором было приготовлено платье.
Гриша плакал, говоря, что и Николинька свистал, но что вот его не наказали и что он не от пирога плачет, — ему всё равно, — но о том, что с ним несправедливы. Это было слишком уже грустно, и Дарья Александровна решилась, переговорив с Англичанкой, простить Гришу и пошла к ней. Но тут, проходя чрез залу, она увидала сцену, наполнившую такою
радостью ее сердце, что
слезы выступили ей на глаза, и она сама простила преступника.
Начиная рассказ, рассказчик не забывал попробовать, действует ли кран большой бочки, и отходил от него, видимо, с облегченным сердцем, так как невольные
слезы чересчур крепкой
радости блестели в его повеселевших глазах.
Поздравляли друг друга с
радостью, целовались, проливали
слезы, заходили в кабаки, снова выходили из них и опять заходили.
И надолго еще тебе сего великого материнского плача будет, но обратится он под конец тебе в тихую
радость, и будут горькие
слезы твои лишь
слезами тихого умиления и сердечного очищения, от грехов спасающего.
— Я для чего пришла? — исступленно и торопливо начала она опять, — ноги твои обнять, руки сжать, вот так до боли, помнишь, как в Москве тебе сжимала, опять сказать тебе, что ты Бог мой,
радость моя, сказать тебе, что безумно люблю тебя, — как бы простонала она в муке и вдруг жадно приникла устами к руке его.
Слезы хлынули из ее глаз.
Буди имя Господне благословенно отныне и до века!» Отцы и учители, пощадите теперешние
слезы мои — ибо все младенчество мое как бы вновь восстает предо мною, и дышу теперь, как дышал тогда детскою восьмилетнею грудкой моею, и чувствую, как тогда, удивление, и смятение, и
радость.
Он был уверен, что его чувство к Катюше есть только одно из проявлений наполнявшего тогда всё его существо чувства
радости жизни, разделяемое этой милой, веселой девочкой. Когда же он уезжал, и Катюша, стоя на крыльце с тетушками, провожала его своими черными, полными
слез и немного косившими глазами, он почувствовал однако, что покидает что-то прекрасное, дорогое, которое никогда уже не повторится. И ему стало очень грустно.
И вспомнил он, что любовался птичкой, сажал цветы и плакал — искренно, как и она. Куда же делись эти
слезы, улыбки, наивные
радости, и зачем опошлились они, и зачем она не нужна для него теперь!..
Она обняла его раза три.
Слезы навернулись у ней и у него. В этих объятиях, в голосе, в этой вдруг охватившей ее
радости — точно как будто обдало ее солнечное сияние — было столько нежности, любви, теплоты!
«
Слезами и сердцем, а не пером благодарю вас, милый, милый брат, — получил он ответ с той стороны, — не мне награждать за это: небо наградит за меня! Моя благодарность — пожатие руки и долгий, долгий взгляд признательности! Как обрадовался вашим подаркам бедный изгнанник! он все „смеется“ с
радости и оделся в обновки. А из денег сейчас же заплатил за три месяца долгу хозяйке и отдал за месяц вперед. И только на три рубля осмелился купить сигар, которыми не лакомился давно, а это — его страсть…»
— Верочка, друг мой, ты упрекнула меня, — его голос дрожал, во второй раз в жизни и в последний раз; в первый раз голос его дрожал от сомнения в своем предположении, что он отгадал, теперь дрожал от
радости: — ты упрекнула меня, но этот упрек мне дороже всех слов любви. Я оскорбил тебя своим вопросом, но как я счастлив, что мой дурной вопрос дал мне такой упрек! Посмотри,
слезы на моих глазах, с детства первые
слезы в моей жизни!
Жюли протянула руку, но Верочка бросилась к ней на шею, и целовала, и плакала, и опять целовала, А Жюли и подавно не выдержала, — ведь она не была так воздержана на
слезы, как Верочка, да и очень ей трогательна была
радость и гордость, что она делает благородное дело; она пришла в экстаз, говорила, говорила, все со
слезами и поцелуями, и заключила восклицанием...
Она грустно расставалась с своим иконостасом, в котором стояло так много заветных святынь, облитых
слезами печали и
радости; она покидала их, не краснея, как краснеют большие девочки своей вчерашней куклы.
Тут и я, не стерпев больше, весь вскипел
слезами, соскочил с печи и бросился к ним, рыдая от
радости, что вот они так говорят невиданно хорошо, от горя за них и оттого, что мать приехала, и оттого, что они равноправно приняли меня в свой плач, обнимают меня оба, тискают, кропя
слезами, а дед шепчет в уши и глаза мне...
Я тогда, как увидала их, — обмерла от
радости, сердце заныло,
слезы катятся, — ох, хорошо было!
Радость, и
слезы, и горе — все это перемешалось в одно чувство, которое придавало Надежде Васильевне неизъяснимую прелесть в глазах отца.
И потекли из глаз его обильные
слезы. Застонал он, но в стоне слышалась
радость.
Перестала Дуня рыдать, но тихие
слезы все еще струились из ясных ее очей. И вся она сияла сердечной
радостью и блаженством.
В золотых мечтах она воображала первую встречу,
радость,
слезы счастья, крепкие объятья, горячие поцелуи…
Устремленный на приятеля здоровый глаз сверкал
радостью, и
слезы сочились из него.
Таково вышло первое свиданье после долгой разлуки… И Бог знает, чем бы оно кончилось, если б сидевшей в смежной комнате Татьяне Андревне не послышался тихий сдержанный голос Никитушки. Распахнув быстро двери, вбежала она и, сияя весельем и
радостью, обняла Меркулова, горячо целовала его и кропила
слезами омрачившееся его лицо.
Но сдержала
слезы Абрамовна, пересилила горе обидное, не нарушила
радости праздника.
Идет она на высокое крыльцо его палат каменных; набежала к ней прислуга и челядь дворовая, подняли шум и крик; прибежали сестрицы любезные и, увидамши ее, диву дались красоте ее девичьей и ее наряду царскому, королевскому; подхватили ее под руки белые и повели к батюшке родимому; а батюшка нездоров лежит, нездоров и нерадошен, день и ночь ее вспоминаючи, горючими
слезами обливаючись; и не вспомнился он от
радости, увидамши свою дочь милую, хорошую, пригожую, меньшую, любимую, и дивился красоте ее девичьей, ее наряду царскому, королевскому.
Совершенно дикая мысль осеняет голову Александрова: «А что, если этот очаровательный звук и эта звездочка, похожая на непроливающуюся девичью
слезу, и далекий, далекий отсюда только что повеявший, ласковый и скромный запах резеды, и все простые
радости мира суть только видоизменения одной и той же божественной и бессмертной силы?»
Ну, были и
радости, и поцелуи, и объятия, и даже
слезы раскаяния и сожаления о прошлом.
Глядя на людей, связанных любовью, не помнящих себя от восторга, он улыбался иронически и думал: «Погодите, опомнитесь; после первых
радостей начнется ревность, сцены примирения,
слезы.
Он взглянул на нее. Что это?
слезы, смятение, и
радость, и упреки? Она бледна, немного похудела, глаза покраснели.
Великую
радость жизни! — повторил вдруг Назанский громко, со
слезами в голосе.
Но никогда откормленная, важная и тупая обезьяна, сидящая в карете, со стекляшками на жирном пузе, не поймет гордой прелести свободы, не испытает
радости вдохновения, не заплачет сладкими
слезами восторга, глядя, как на вербовой ветке серебрятся пушистые барашки!
Отец Василий, все еще не могший оправиться от смущения, принял письмо от Егора Егорыча дрожащей рукой; когда же он стал пробегать его, то хотя рука еще сильней задрожала, но в то же время красноватое лицо его просияло
радостью, и из воспаленных несколько глаз видимо потекли
слезы умиления.
— Что такое?.. Кто приехал? — спрашивала та, немного даже покраснев от такой ласки Клеопатры Петровны, которая не в состоянии была даже, от
слез и
радости, рассказать, а подала письмо Прыхиной.
На другой день, впрочем, началось снова писательство. Павел вместе с своими героями чувствовал злобу,
радость; в печальных, патетических местах, — а их у него было немало в его вновь рождаемом творении, — он плакал, и
слезы у него капали на бумагу… Так прошло недели две; задуманной им повести написано было уже полторы части; он предполагал дать ей название: «Да не осудите!».
— Одно только — жаль расстаться… Один ведь он у меня, — только свету и
радости!.. — произнес полковник, и у него уж навернулись
слезы на глазах.
— От
радости, милушка… от великой
радости, ластовочка! Услышал господь мои старые
слезы, привел внученьку на коленках покачать…
И вот я тебе скажу, Шатушка: ничего-то нет в этих
слезах дурного; и хотя бы и горя у тебя никакого не было, всё равно
слезы твои от одной
радости побегут.
И всякая тоска земная и всякая
слеза земная —
радость нам есть; а как напоишь
слезами своими под собой землю на пол-аршина в глубину, то тотчас же о всем и возрадуешься.
Она улыбалась, пожимала руки, кланялась, и хорошие, светлые
слезы сжимали горло, ноги ее дрожали от усталости, но сердце, насыщенное
радостью, все поглощая, отражало впечатления подобно светлому лику озера.